Жил-был в старину один датский король. А как звали короля - никто теперь уже и не помнит. Сказывают только - была у того короля одна-единственная дочка.
Всем взяла молодая принцесса - и умом, и красотой, и добрым нравом. Только вот беда: печальней ее на всем свете не было. Не засмеется, бывало, принцесса, не улыбнется даже - что хочешь делай!
День-деньской плачет да горюет, хмурится да куксится. Так и прозвали ее - принцесса Кукса.
Сам-то король был человек веселый. Однако, глядя на дочь, и он сам не свой стал: брюзжит, ворчит, все-то не по нем. И то сказать: детей у него - одна дочка. Значит, ей и королевой после него быть. А как ей государство доверить, когда она только и умеет, что плакать да вздыхать. Не ровен час - и вовсе от печали умрет!
Испугался король и объявил: "Всякий, кто рассмешит принцессу, получит ее в жены и полкоролевства в придачу".
Отыскалось тут немало охотников счастья попытать. Как только не потешали они королевскую дочь, как не веселили! И притчи сказывали, и загадки загадывали, и пели, и плясали. А все зря! Принцесса и не улыбнется. Так и отъезжали все женихи со двора не солоно хлебавши.
До того нагляделся король на эти потехи, до того наслушался разных шуток-прибауток, что ни видеть, ни слышать их больше не мог. А пуще всего надоела ему родная дочка. Как ни веселили ее, как ни потешали, она все плакала да куксилась.
И вот, чтоб поменьше докучали ему бесталанные женихи, издал король новый указ:
"Всякий, кто рассмешит принцессу, получит ее в жены и полкоролевства в придачу. А не рассмешит - горе ему! Окунут его в смолу, вываляют в перьях и прогонят с позором со двора".
Женихов сразу поубавилось. А принцесса как была, так и осталась Кукса.
Жил в той самой стране один человек, и было у него три сына: Педер, Палле и Еспер, по прозвищу Настырный.
Жили они в глуши, так что немалый срок прошел, покуда они про королевский указ прослышали.
Смекнули тут братья разом: "Счастье само нам в руки идет. Всего-то и дела - принцессу рассмешить!"
"Уж я-то в забавах толк знаю",- подумал Педер и тут же собрался счастья попытать. Дала ему мать на дорогу котомку со всякой снедью, а отец - кошелек с далерами.
Идет Педер путем-дорогою, а как дошел до курганов Ос, что меж Северным морем и Лимфьордом, глядь - идет навстречу ему старушка, бедная, в лохмотьях, саночки за собой волочит.
- Здравствуй, добрый человек! - говорит старушка.-Не подашь ли хлебца да скиллинг на бедность?
- Ишь чего захотела старая карга! - обозлился Педер.- Хлеба и денег у меня самого в обрез, а путь еще неблизкий!
- Не будет тебе пути! - молвила старушка.
Махнул Педер рукой на старушкины речи.
"Пусть ее, старая ведьма, болтает!" - подумал они
Шел Педер, шел, близко ли, далеко ли, пришел наконви на королевский двор и говорит:
- Зовут меня - Педер, и хочу я принцессу рассмешить.
toropili :: Блог
Декабрь 21, 2010
Октябрь 31, 2010
| Нелли Гогус |
Разговоры с Ангелом. Как же хорошо оказаться в парке теплым февральским днем и почувствовать,что весна уже на пороге !!! Еще совсем недавно Алекс катался с горок на санках , играл в снежки и даже старался помочь маме слепить снеговика , а вот сегодня одев красные сапожки весело шлепает по лужам и даже смеется когда брызги с шумом разлетаются в разные стороны ! Какое это удовольствие смотреть как маленькие ручейки стекаются в одну большую Вечером лежа в постели Алекс все вспоминал прогулку и думал почему же мама так испугалась . - Мне страшно думать об этом , - прошептал Алекс . Алекс засыпал , звуки колыбельной наполняли комнату и ему казалось , что он чувствует тепло рук той , что дороже всех на свете , кто всегда готов понять и простить , а главное кто умеет так ЛЮБИТь !!! |
Октябрь 08, 2010
Голодному волку попалась на лугу лошадь, и он решил ее съесть. Лошадь смиренно говорит: «Да, видно, владыке зверей и птиц, Ажвейпшу, угодно, чтоб стала я твоей жертвой. Но прошу тебя, прежде избавь меня от дикой боли. Колючка впилась в мякоть над бабкой задней ноги. Колючка и тебя может уколоть, когда ты будешь есть мою ляжку».
Волк подумал и решил: «Так и быть, вытяну злодейку, а то она и на самом деле может вонзиться мне в глотку, как примусь за кобылу».
Едва волк подошел к лошади, чтобы вытянуть колючку, та лягнула его копытом, да так, что разбила серому челюсти; Волк взвыл от боли и досады и бросился наутёк.
В дремучем лесу жила коза. Был у неё хорошенький козлёнок. Каждый день оставляла она козлёнка дома, а сама уходила пастись. Коза паслась, а вечером с полным выменем молока возвращалась домой. Возвращалась домой, стучалась в дверь, блеяла, приговаривала:
Козлёночек,
Дитёночек,
Я в горах была, в лесу,
Молока тебе несу.
Отопри мне дверь свою -
Сладко-сладко напою.
Козлёночек.
Дитёночек!
Услышит ее козленок - вскочит, отворит дверь. Мать покормит его молоком и снова уйдет на пастбище. Все это подсмотрел и подслушал волк. Однажды вечером является он до прихода козы, стучится в дверь и кричит своим грубым голосом:
Козлёночек,
Дитёночек,
Я в горах была, в лесу,
Молока тебе несу.
Отопри мне дверь свою -
Сладко-сладко напою.
Козлёночек.
Дитёночек!
Козлёнок слышит и спрашивает:
- Ты кто такой? Я тебя не знаю. Моя мать не так меня зовёт. У неё голос нежный и тонкий, а у тебя хриплый и грубый. Не открою я тебе дверь. Уходи!
Волк и ушёл. Приходит мать, стучится в дверь:
Козлёночек,
Дитёночек,
Я в горах была, в лесу,
Молока тебе несу.
Отопри мне дверь свою -
Сладко-сладко напою.
Козлёночек.
Дитёночек!
Козлёнок отворяет ей дверь, сосёт молоко и рассказывает:
- А знаешь, мама, что случилось? Недавно приходил кто-то, стучался в дверь и звал. "Козлёночек, дитёночек, открой, - говорит, - мне дверь". Такой грубый был у него голос!.. Я испугался, так испугался! Дверь не открыл, сказал: "Не хочу, уходи!"
- Ай-ай-ай-ай, чёрненький ты мой! Как хорошо, что ты не открыл! - сказала перепуганная мать. - Ведь это был волк, он хотел съесть тебя. Если ещё раз он придёт - не открывай. Скажи: "Уходи-ка отсюда, не то моя мать придёт и забодает тебя своими острыми рогами".
<a href=http://www.folkarm.ru/text.php?group=2&story=59>© Армянский фольклор</a>
Август 09, 2010
Дамоклов меч давно известен миру.
Раз на пиру я сладко задремал -
И вижу вдруг: тиран, настроив лиру,
Под тем мечом мне место указал.
И я сажусь и смело восклицаю:
- Пускай умру, с вином в руке, шутя!
Тиран! твой меч я на смех поднимаю,
Пою и пью, стихам твоим свистя.
Вина! - кричу я слугам добродушно. -
Вина и яств!.. А ты, тиран-поэт,
Встречая смерть чужую равнодушно,
На мой же счет строчи пока куплет.
Ты убежден, что, всех нас угнетая,
Уймешь наш вопль, стихами заблестя.
Тиран! твой меч я на смех поднимаю,
Пою и пью, стихам твоим свистя.
Ты хочешь рифмой тешить Сиракузы;
Но если так, ты родине внемли:
Отчизны голос - голос лучшей музы...
Жаль, вам он чужд, поэты-короли!
А как душист, поэзия родная,
Малейший цвет, с ветвей твоих слетя!..
Тиран! твой меч я на смех поднимаю,
Пою и пью, стихам твоим свистя.
Ты ждал, что Пинд тобой уж завоеван
Ценой твоих напыщенных стихов;
К ним лавр тобой был золотом прикован,
Чтоб ты в венке предстал на суд веков;
Но ты в другом венце дал цепи краю:
Их взвесит Клио много лет спустя...
Тиран! твой меч я - видишь - презираю,
Пою и пью, стихам твоим свистя.
- Презренье? Нет! мне ненависть сноснее! -
Сказал тиран и дернул волосок;
И меч упал над лысиной моею...
Тиран отмстил - свершился грозный рок.
И вот я мертв, но снова повторяю
В аду, крылами смерти шелестя:
- Тиран, твой меч я на смех поднимаю,
Пою и пью, стихам твоим свистя.
Перевод И. и А. Тхоржевских
Ночное небо
Покрыто тонкой тканью облаков;
Неявственно, сквозь эту пелену,
Просвечивает белый круг луны.
Ни дерево, ни башня, ни скала
Земли не притеняют в этот час.
Но вот внезапно хлынуло сиянье,
Притягивая путника, который
Задумчиво бредет своей дорогой.
И видит он, глаза подъемля к небу,
В разрыве облаков - царицу ночи:
Во всем ее торжественном величье
Она плывет в провале темно-синем
В сопровожденье ярких, колких звезд:
Стремительно они несутся прочь,
Из глаз не исчезая; веет ветер,
Но тихо все, ни шороха в листве...
Провал средь исполинских облаков
Все глубже, все бездонней. Наконец
Видение скрывается, и ум,
Еще восторга полный, постепенно
Объемлемый покоем, размышляет
Об этом пышном празднестве природы.
Перевод А. Ибрагимова
Родился и до окончания школы жил в г.Лудза в Латвии. Окончил историко-филологический факультет Даугавпилсского пединститута и исторический факультет Латвийского госуниверситета в Риге. С 1990 г. живет в Иерусалиме. Работает в Национальном Институте Памяти жертв нацизма и Героев Сопротивления Яд Вашем (Память и Имя). Пишет о Второй Мировой войне и не только.
Публиковался в Израиле, России, Украине, Белоруссии, Латвии, Франции, Австралии, Канаде, Германии, США. Автор нескольких книг о Второй мировой войне. Статьи и книги опубликованы на русском, иврите, английском, латышском, польском языках.
1
На сотни верст, на сотни миль,
На сотни километров
Лежала соль, шумел ковыль,
Чернели рощи кедров.
Как в первый раз я на нее,
На Родину, глядела.
Я знала: это все мое —
Душа моя и тело.
2
Белым камнем тот день отмечу,
Когда я о победе пела,
Когда я победе навстречу,
Обгоняя солнце, летела.
3
И весеннего аэродрома
Шелестит под ногой трава.
Дома, дома — ужели дома!
Как все ново и как знакомо,
И такая в сердце истома,
Сладко кружится голова...
В свежем грохоте майского грома —
Победительница Москва!
Май 1944
Анна Ахматова. Стихотворения.
Россия - Родина моя. Библиотечка русской советской поэзии
в пятидесяти книжках. Москва: Художественная литература, 1967.
Июнь 05, 2010
Я иду очень медленно, осторожно...
Не касаясь земли... разве это возможно?
Я не знаю. Я просто иду, улыбаясь,
И в тебе, и во всем растворяясь...
Так тихонечко трогая пальцами ветер
На ладонях уснувшего в призрачном свете.
А потом отпущу, как тебя на свободу,
Ты люби ее, в поисках чувствуй и пробуй.
Благодарность? Не жду и не требую больше
Не смотрю, не ищу... отчего-то так проще.
Расставаться пора и с тобой, и с мечтами о чуде.
Перекресток дорог, перекрестие судеб...
А голос твой сел от моих усилий,
и петь ты не сможешь сегодня - факт.
Дурманящий запах вчерашних лилий
опять провоцирует страстный акт.
И я прижимаюсь к тебе с любовью,
вновь чувствуя телом немую дрожь.
Отсутствие голоса - путь к безмолвью.
Любовные связи - немая ложь.
<< Назад